Притча о мытаре и фарисее на современный лад (Читаем Библию)

Тетраморфные символы
Каннский лев, «Город золотой» и Апокалипсис (Читаем Библию)
08/02/2020
Гефсиманский сад
Моление о Чаше (Читаем Библию)
09/02/2020

Притча о мытаре и фарисее на современный лад (Читаем Библию)

Мытарь и фарисей

Мытарь и фарисей

Истории

Не так давно один из пользователей интернета (Михаил имя ему) выложил в одной из социальных сетей небольшой рассказ, претерпевший за короткое время множество «перепостов». Вот его содержание.

«Еду я в электричке Москва-Петушки. Входит бомж с Курского вокзала. Синяк синяком. Морда опухшая. На вид лет тридцать. Оглядевшись, начинает:

— Граждане господа, три дня не ел. Честно. Воровать боюсь, потому что сил нет убежать. А есть очень хочется. Подайте, кто сколько сможет. На лицо не смотрите — пью я. И то, что дадите, наверное, тоже пропью! — и пошел по вагону.

Народ у нас добрый: быстро накидали бомжу рублей пятьсот. В конце вагона бомж остановился, повернулся к пассажирам лицом, поклонился в ноги:

— Спасибо, граждане-господа! Дай Вам всем Бог!

И тут вдруг сидящий у последнего окна злобного вида мужик, чем-то похожий на селекционера Лысенко, только в очках, вдруг как заорет на бомжа:

— Мразь, гнида, побираешься, денег просишь. А мне, может, семью нечем кормить. А меня, может, уволили третьего дня. Но я вот не прошу, как ты, мразь.

Услышав это, бомж вдруг достает из всех своих карманов всё, что у него есть (тысячи две, наверное, разными бумажками с мелочью), и протягивает мужику:

— На, возьми. Тебе надо.

— Что? — фонареет мужик.

— Возьми! Тебе нужнее! А мне еще дадут. Люди же добрые! — сует деньги мужику в руки, отворачивается, распахивает двери и уходит в тамбур.

— Эй, стой! — вскакивает мужик и с деньгами в руках выбегает за бомжом в тамбур.

Весь вагон, не сговариваясь, замолчал. Минут пять мы все внимательно слушали диалог в тамбуре. Мужик кричал, что люди — дрянь. Бомж уверял, что люди добры и прекрасны. Мужик пытался вернуть деньги бомжу, но тот обратно денег не брал. Кончилось всё тем, что бомж пошел дальше, а мужик остался один. Возвращаться он не спешил. Закурил сигарету.

Поезд остановился на очередной станции. Вышли и вошли пассажиры. Мужик, докурив сигарету, тоже вошел обратно в вагон и присел на свое место у окна. На него никто особо не обращал внимания. Вагон уже жил своей обычной жизнью. Поезд иногда останавливался. Кто-то выходил, кто-то входил.

Проехали остановок пять. Вот уже и моя станция. Я встал и пошел на выход. Проходя мимо мужика, я бросил на него беглый взгляд. Мужик сидел, отвернувшись к окну, и плакал».

Живёт в одном маленьком городке бомж по имени Василек. На самом деле его зовут Василий, а Васильком его прозвали лет 15 назад за одноимённый цвет лица по причине постоянного пьянства
***

А когда-то давно Василёк побирался у местного храма. Там мы часто и виделись.
Вел он себя тихо, прилично. В благодарность за милостыню говорил: «Спаси, Господи!» и умело крестился, хотя в церковь не заходил ни разу. Был он к тому же единственным на тот момент бомжом в городке. Поэтому его никто не гонял, и подавали, по провинциальным меркам, немало.
Хотя и знали сердобольные прихожане, что врет Василек, когда утверждает, что собирает исключительно на пропитание и лечение.
На лечение (у него уже тогда было что-то с легкими) ему уже раза три давал денег местный настоятель отец Евгений. И собственноручно сажал на электричку до ближайшей нормальной больницы. Василек же, как рассказывали очевидцы, сходил на следующей станции и топал в магазин за спиртным. А потом со слезами на глазах опять являлся на паперти.

Но его все равно жалели. Кормили и продолжали подавать. И люди, и батюшка. Последний выгонял его из притвора только тогда, когда бомжик приходил вдрызг пьяным. «Это храм Божий, имей благоговение!», – говорил он строго.
В общем, все к Васильку как-то привыкли, и он был «неотъемлемым атрибутом» того маленького прихода.
***
Но был у бездомного пьянчужки в том храме злейший враг. Просфорница Варвара Васильевна.
Рассказывали, что в своё время она была жутко идейной коммунисткой.
Но однажды Варвара Васильевна чуть не попала на своих «идеологических» жигулях под электричку – замечталась на переезде. Очнулась она от оглушительного гудка и в последнюю секунду чудом успела проскочить. Это настолько ее напугало, что она резко перешла из коммунистических рядов в ряды православные.
Прихожанкой она стала самозабвенной. Правда, духовная жизнь покорялась ей с трудом. Храмовые шутники язвили, что и в церкви Варвара Васильевна своих партийных наклонностей оставить не смогла и, как и раньше, зорко следила за всеобщей моралью-нравственностью и чтобы «всё было как положено».
Нет, она никому не грубила. Но если ей казалось, что кто-то ведёт себя недостаточно благоговейно или, упаси Бог, не должным образом одет, Варвара Васильевна неслышно подкрадывалась и елейно-железным голоском бывалого сексота шипела: «А плечики нужно бы прикрыть… Спаси Вас, Господи!». И человек сразу понимал, что, действительно, лучше прикрыть. А то, не ровен час, «спасёшься», не сходя с места…
Справедливости ради стоит заметить, что к себе Варвара Васильевна была строга не менее, чем к другим. Да и вообще, была женщиной хорошей и в храме безотказной и незаменимой. И просфоры у неё получались – чудо.
***
Но Василек был у Варвары Васильевны прямо таки бельмом в глазу. И имела она на него вполне законный зуб.
Не могла благочестивая просфорница забыть ему ботинок, которые ей от того же покойного мужа достались. Хорошие, импортные, которые чудом когда-то завезли в их глушь и за которыми в давние советские времена пришлось отстоять длинную очередь. Супруг их очень берег и надевал лишь в особенных случаях. После его смерти они были как новенькие и долго ещё у неё хранились.
Василек появился на храмовой паперти примерно в одно время с началом бурного воцерковления Варвары Васильевны. О его неуёмной тяге к спиртному мало кто тогда знал.
В общем, сидел он в притворе и слезно просил на одежду и пропитание. «Помогите, люди добрые, подайте хоть мелочь, смотрите, в чем хожу», – жалобно гнусавил он и показывал на свои вонючие дырявые кеды, из которых торчали пальцы.
Посмотрела Варвара Васильевна на Василька, послушала, вспомнила слова Спасителя: «Был наг и вы одели Меня…» – и помчалась домой за мужниными ботинками. Вручила их бомжу и с радостным чувством выполненного христианского долга пошла молиться в храм.
А через пару дней отправилась на рынок за продуктами. Проходя мимо прилавка, где располагался местный секонд-хенд, увидела она эти ботинки. Стоят на самом видном месте – продаются.
– Откуда они у вас? – возмущённо спросила она у продавца.
– Да пьянчужка один принёс, уговорил взять. Трубы горели.
Купила Варвара Васильевна свои же ботинки. Не хотела, чтобы чужим людям достались, раз уж из-за Васильковой подлости не получилось у неё «одеть Христа». И долго потом кричала на бомжа у храма. Даже обзывалась неблагочестиво. А он все отнекивался, врал, что украли.
В общем, после этих ботинок и невзлюбила она его всем сердцем. Не давала ни копейки. И в свои особо религиозно-вдохновенные дни, наклонялась ему к уху и угрожающе шипела: «Слышишь, Василек, не обманывайся: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники – Царства Божия не наследуют… Слышишь – НИ ПЬЯНИЦЫ!!!»
Бомж лишь обреченно вздыхал и разводил руками, мол, не судьба мне, да…
***
Шло время. Варвара Васильевна пекла в храме просфоры и, как и раньше, ругалась на Василька. А он так же побирался и пил. И тихо обзывал ее вслед ведьмой.
Но однажды перед службой прибежала она к отцу Евгению вся в слезах.
Потом, после проповеди, батюшка попросил народ не расходиться и помочь, кто чем может, Варваре Васильевне. Оказалось, что пока она ездила к врачу в соседний город, у неё в квартире случился пожар. Хорошо, хоть документы с собой были.
Жить ей было негде, и временный кров просфорнице решил предоставить сам отец Евгений, хотя и ютился с многодетной семьей в малогабаритной «двушке». Кто-то пообещал собрать необходимые вещи. Местные рукастые мужички вызвались сделать ремонт. Но вот на материалы и всё необходимое денег у погорелицы не было.
Стали скидываться – кто сколько может. Приходские бабушки клали на поднос свои жалкие пенсионные копеечки. Люди позажиточней – купюры посерьезней. Варвара Васильевна смотрела на всё это и лишь вытирала рукавом слезы.
Вдруг все замерли… У двери покашливал и переминался с ноги на ногу Василек. Он смотрел то на батюшку, то на свою вонючую и грязную одежду, то на всех этих людей… И как будто не решался войти… Как тот мытарь.
«Ты что, Василий? – спросил его батюшка. – Ну, заходи».
Бомжик вздохнул, дрожащей рукой перекрестился. Не так лихо и картинно, как раньше, когда клянчил на паперти, а как-то робко и по-настоящему. И шагнул внутрь… Прихожане молча расступились.
Василек прошаркал подносу и высыпал всё, что было его кружке, – всё, что насобирал за этот день.
Потом бомж и пропойца поднял глаза на Варвару Васильевну, и они несколько секунд смотрели друг на друга. Она – с растерянностью и удивлением. А он… Он – с ЧЕЛОВЕЧЕСКИМ сочувствием. И какой-то своей болью. И мне даже показалось тогда – любовью. Потом молча опустил голову и поплёлся к выходу. А Варвара Васильевна все так же растерянно смотрела ему вслед.

Вдруг в этой тишине кто-то громко, по-детски всхлипнул. Все обернулись.
Это был Мишка Кривой. В прошлом местный бандюган, потерявший когда-то во время «разборок» один глаз, а ныне респектабельный владелец нескольких магазинов. Но местные жители его так и звали по привычке – Кривым. Оставшимся здоровым глазом он прекрасно считал деньги и был человеком весьма обеспеченным. Но прижимистым. И появляясь в последнее время в храме, в особо щедрых пожертвованиях замечен не был.
Он и сейчас, когда отец Евгений объявил сбор средств для Варвары Васильевны, собирался слинять. Но увидев, что сделал Василек, не удержался, издал тот самый растроганный «всхлип» и с громким: «Эхххх!» (мне даже показалось, что он добавит: «Гулять, так гулять!») – кинул на поднос толстую пачку банкнот. И вслед за бомжом вышел из храма.
***
Что было потом? Да ничего особенного.
Варваре Васильевне сделали ремонт. И она опять зажила в своей квартире. И так же печёт просфоры.
Изменилась она? Не знаю. Но к Васильку больше не придиралась и на ухо ничего не шипела. И в благодарность купила ему новые ботинки – те, мужнины, сгорели. А иногда даже приносила ему пирожки. Но денег не давала – всё равно пропьёт.
А Василек всё так же побирался у храма и пил. Но ботинки эти надел и, сколько я его видела, не снимал. А потом, говорят, вообще перестал появляться…
В общем, жизнь текла своим чередом, и о том случае все скоро забыли…

Прошло много лет, я давно уехала из того городка и бывала там только наездами. И прошлым летом впервые за много лет увидела Василька у того магазина…
– Отец Евгений, а помните, как Василек высыпал всю свою мелочь Варваре Васильевне? – спросила я батюшку через пару дней. – Кстати, я его видела. Он совсем плох.
– Да, плох… Спился совсем. Жалко. А знаешь, почему он тогда это сделал?
– Почему?
– Так он сам погорелец. Василий же не всегда был таким – бомжом и пьяницей. Жил в селе. Был у него и дом, и хозяйство. Жена была, но умерла. Дочь взрослая. Только замуж вышла. Но сгорел у него дом. Пошёл он к дочери, а та: «Извини, папаша! Самим места мало». Вот и запил он с горя. И бомжевать стал. К нам в городок потом пришёл… Всем казалось, что всё он пропил: и мозги, и человеческий облик, – но сердце, оказывается, не пропил. Хоть и гоняла его Варвара Васильевна, отозвалось оно на ее беду, такую же, как он пережил. И это хорошо, что люди хорошие рядом с ней были, помогли… А ведь могла и она стать, не дай Бог, Варькой-бомжихой. Василек это знал…

Отец Евгений помолчал…
– Да…. Спился он совсем, – заговорил он опять, – Опустился… Но знаешь, что я думаю. Не забудет ему Господь той кружки мелочи. Ей он и спасётся. Верю, что спасётся! И посмотрев на икону, батюшка перекрестился.

Источник: https://vk.com/wall-114218190_22022.

Что болтунья Лида, мол,
Это Вовка выдумал.
А болтать-то мне когда?
Мне болтать-то некогда!

Драмкружок, кружок по фото,
Хоркружок — мне петь охота,
За кружок по рисованью
Тоже все голосовали.

А Марья Марковна сказала,
Когда я шла вчера из зала:
«Драмкружок, кружок по фото
Это слишком много что-то.

Выбирай себе, дружок,
Один какой-нибудь кружок».

Ну, я выбрала по фото…
Но мне еще и петь охота,
И за кружок по рисованью
Тоже все голосовали.

А что болтунья Лида, мол,
Это Вовка выдумал.
А болтать-то мне когда?
Мне болтать-то некогда!

Я теперь до старости
В нашем классе староста.
А чего мне хочется?
Стать, ребята, летчицей.

Поднимусь на стратостате…
Что такое это, кстати?
Может, это стратостат,
Когда старосты летят?

А что болтунья Лида, мол,
Это Вовка выдумал.
А болтать-то мне когда?
Мне болтать-то некогда!

У меня еще нагрузки
По-немецки и по-русски.

Нам задание дано —
Чтенье и грамматика.
Я сижу, гляжу в окно
И вдруг там вижу мальчика.

Он говорит: «Иди сюда,
Я тебе ирису дам».
А я говорю: «У меня нагрузки
По-немецки и по-русски».

А он говорит: «Иди сюда,
Я тебе ирису дам».

А что болтунья Лида, мол,
Это Вовка выдумал.
А болтать-то мне когда?
Мне болтать-то некогда!

А.Барто. Болтунья

Оставить комментарий

avatar
  Подписаться  
Уведомление о