Валентин Семёнович Непомнящий. Финал романа «Евгений Онегин». Комментарий к 8 главе.

(Запись №22)


Аудиозапись


Расшифровка аудиозаписи

Над расшифровкой потрудились ученики 9 «В» класса школы №362 г. Санкт-Петербурга Кирилл Мельников, Анастасия Шмотьева, Юлия Павлова, Полина Жильникова, Людмила Костерина.

Коррекция и редактура: Людмила Костерина

Учитель: Я. А. Гайдукова.

Данные расшифровки не проверены. Мы ищем добровольца, который сможет заняться редактурой!


Минуты 1-11 (К. Мельников)

НАЧАЛО ОТСУТСТВУЕТ

Пушкин-прозрачно<…> Оно было и по поводу «Бахчисарайского фонтана» тоже, так что речь идёт скорее всего о том, что жизнь связана с потерями. Вот о чём речь идёт и о Татьяне вот и те, с которых образовано, он убирает множественное число и оставляется та, с которой….. и с множественным числом получалось литературно. Вот собирательный образ, а ему нужно, чтобы она была одна живая, настоящая, поэтому «та, с которой образован».

Вот помните, кончается седьмая глава словами «Хоть поздно, отступленье есть»? Очень смешно, остроумно глава кончается словами о вступлении, как бы вступлением, тем более предпоследняя глава, а шутка получилась не совсем, потому что вступление к восьмой главе ‘Те дни когда в садах лицея’, в сам дерево это вступление, масштаб годится для всего романа в целом, вот его бы в начало романа. Сначала, конечно, перекличка со стихотворением: « “Демон”. В те дни, когда мне были новы все впечатленья бытия, в те дни, когда в садах лицея». Это сознательная перекличка, и вот в тот тяжкий период начала 20-ых годов, когда дух отрицания, дух сомнения вселился в него и мучал его, его муза спасала. В 35-ом году он напишет в черновике стихотворение ‘Вновь я посетил поэзия, как ангел-утешитель спасла меня и я воскрес душой’, тогда было такое время в 20-ых годах. И вот этот свой гений Пушкин настолько чувствует отдельным от себя, то есть не своей принадлежностью, не своей заслугой, не своим качеством.

Кстати, Семён Людович Франк — замечательный русский мыслитель. Он говорил, что у Пушкина была два основания: внутренняя религиозность, даже, когда Пушкин считал себя не героем, это и облиствение красоты, и святость творчества, так сказать, вот дары, дары гения. Вот он настолько чувствует гения не своей ношей, а только тем, что ему дано, подарено ни за что, только в силу того, что он может вместить это, но не за какие заслуги, что он предельно пытается воплотить музу в живое существо отдельное от него.

Старик Державин нас заметил, то есть нас с нею заметил и после этого, казалось, должно случиться какое-то чудо, так как Державин заметил, и дальше идёт 10 точек, он там убрал 10 строк и такая большая пауза, и после того, как старик Державин заметил, и в гроб входя, благословил, и вдруг идёт пауза, а после неё ничего чудесного: легкомыслие и безобразие. ‘Я вижу в праздности, в неистовых мирах безумство гибели свободы’, — так он писал. ‘ свои утраченные годы’. И вот он тут говорит: ‘ И я в закон себе, вменяя страстей единый произвол, с толпою чувства разделяя, я музу резвую привёл’ и т.д. Он водил вот на эти пиры, на эти гулянки, на эти пьянки, и там она читала стихи, и молодёжь минувших дней за нею буйно волочилась, это всё рисуется с одной стороны с трезвой такой горечью, а с другой стороны всё-таки не без любования, молодой был, как было хорошо, а потом отстал от их союза и вдаль бежал, ну бежал когда его сослали. Она за мной, бегает, как влюблённая девочка, хотя уже давно, в 21-ом году у него было стихотворение ‘Муза’, где она в младенчестве моём, она меня любила  и семиствольную цевницу мне вручила, и она там, как мне мать или наставница, а здесь она другая, бегает за ним, как влюблённая и вот занятное место ‘ Как часто по скалам Кавказа она Ленорой при луне со мной скакала на коне?’ Что такое Ленора, кто такая Ленора? Я напомню, что Жуковский трижды переводил балладу Бюргера «Ленора», один раз это была «Людмила» баллада, второй раз была «Светлана». Баллада, которая в пятой главе фигурирует это баллада, и в третьей главе Ленский говорит: ‘Котороая Татьяна? Да та которая молчалива, как Светлана. Зашла и села у окна, грустна и молчалива… ‘ Вот “Людмила”, “Светлана” и последнее он написал “Ленора”, более буквально перевёл балладу Бюргера.Так что «Ленора» — первый источник “Светланы” Но, почему она скакала на коне? Владимир Владимирович Набоков в своём комментарии говорит так: “Долго я гадал, почему Пушкин решил сравнить свою музу с этой перепуганной девой, и тут же он вспоминает о декабристах уж-то в балладе Бюргера мелькает виселица, значит тут же вспоминает декабристов, но какая-же виселица и декабристы, когда «Ленора» по горам Кавказа с Пушкиным скакала в 20-ом, 21-ых гг, ещё до всяких декабристов?” И у того же Набокова немножко выше цитируется «Людмила», то есть та же «Ленора». «Светит месяц, дол сребрится, мёртвый с девицею мчится». Людмила, она же Ленора скачет на коне со своим женихом, который оказывается мертвецом, и дальше он лежит в гробу, руки сложены крестом, совсем как в 7-ой главе кукла чугунная Наполеона с руками сжатыми крестом. То есть Ленора с автором, скакала, как с мёртвым женихом получается («Ленора при луне со мной скакала на коне»). Это как раз те годы, которые породили творения «Демон», о которых Пушкин напишет: « Поэзия, как ангел-утешитель спасла меня, я воскрес душой, то есть муза — не перепуганная дева Набокова, а спасительница духовной гибели, она из мертвеца его сделала живого». Но братья филоголи часто не слышат человеческого содержания, а слышат только литературные. И дальше она уже не бегает за ним, а водит слушать шум морской, хвалебный гимн отцу миров. И вот она, потом в России, в саду моём, явилась барышня-невеста, тут объяснять нечего, кем она явилась, как он на неё смотрит сквозь тесный ряд аристократов, дипломатов. Гордые дамы, она скорее всего хоть села тихо, и она глядит, и всё дальнейшее происходит очевидно под её взглядом, или она наблюдает за концом романа, или, быть может, она его диктует. Кто знает, здесь присутствует и глядит на всё это, и это она видит как бы кинокадр «Эраута»: «Любуясь шумной теснотой и эту смесь чинов и лет, и тёмной рамою мужчин в кругу, как около картин».

Набоков замечательно сказал: «Выражение банально, сравнение неуклюже, строфа неудачна, но муза продолжает смотреть и замечает кого-то, кто он таков, уже ль иль тень». И тут, как только произнёс слова Ужалёв: «так точно вам»,- вдруг вламывается какой-то собеседник анонимный некоторый НН, объяснил автор своими вопросами: Давно ли к нам он занесён? Всё тоже он уж усмирился? Всё также корчит дурачка? и т.д. Вот такой, в общем, светский человек, который , в общем, очень интересный. И не раз отмечали сходство этих вопросов, которые дяденька задаёт с тем, что приходит в голову Татьяне в 7-ой главе об Онегине, когда она читает онегинские книги, ведь она там говорит: «Кто ж он, уже ли подрожаний ничтожный призрак или ещё москвич в городливом плаще чужих причуд истолкований. Ещё раньше чудак чужик, причуд истолкованье слов модных, полных лексикон, уж не пародия ли он? И все практически замечают, что вот эти догадки Татьяны полностью совпадают с вопросами этого неизвестого собеседника. Объясняют это там по-разному. Автор этому собеседнику как отвечает: «Зачем же так, знаком он ль вам? И да, и нет, ну потому что и нам он знаком пока что ещё». Автор потом говорит: «Зачем же так неблагосклонно вы отзываетесь о нём?»

Минуты 11-20 (А. Шмотьева)

Затем, что мы неугомонно судим и так далее. В 7 главе автор соглашается с оценками Татьяны, пародией и так далее. А здесь он повторяет с пеной у рта, защищает.

Набоков объясняет так: «Автору нужно облагородить убийцу прежде, чем заставить его влюбиться».

Юрий Михайлович Лотман: «Множественность точек зрения в романе – это чисто филологическая формула. Внезапное изменение авторского отношения к герою – непонятно». Обо всем судится отдельно вне контекста, его человеческого смысла ( общего контекста жизненного, человеческого, а не только литературного). Комментатор словно не верит, что герои – живые люди, и что есть некоторые человеческие причины для такого поведения и приходится объяснять (отступления).

Глава 8 написана в основном в Болдине в 30-м году, доделана в 31-ом. В этом, 30-ом вышла в свет 7 глава (предыдущая), то есть, к этому времени свеженькая. Критиков эта глава встретила очень кисло. Булгарин очень был недоволен. Мать мается. Дочка скучает и точка. Ничего не происходит. В общем, болтовня. Еще на памяти автора травил. Он так и говорит: «То есть, автор передает смысл этих мадригалов журнальных, мои не бог вестно, что Пушкин написал, но и на том, спасибо».

В статье критика Надеждина («Вестник Европы») там очень не мало нотаций, придирок, но иногда критик по голове поглаживает автора.

Один из них: « Пусть Онегин величается названием романа, так и быть уж! Евгений Онегин – это рама, в которую нашему поэту заблагорассудилось вставить свои наблюдения над жизнью. Сама рама смастерена неудачно, но картинки большею частью прелестны. Они производят эффект, требующийся от подобных поэтических безделок». Может быть, эту критику имеет Пушкин, когда пишет про журналы. Есть еще один намек на критику 7 главы. По-английски vargar. Пушкин был самоучкой, потому он произносил не по-английски, а по-латыни, поэтому он словно говорил “вульгар”. А дальше он говорит: « Оно б годилось в эпиграмме»,- с таким мечтательным аппетитом. Когда поэт Павел Антакольский догадался, что от слова вульгарен рифмуется с Булгарин. Это абсолютно точная догадка. Я все это говорю, потому что 7 глава была новинкой и реакции на нее тоже были новинкой.

« На всё сердитый господин…» — это имеется в виду, что Евгений Онегин туманный. Теперь я к анонимному собеседнику возвращаюсь. Как в 6 главе, читательница романа на коне выезжает на лошади в главу над могилой Ленского, просто оттуда, из жизни, выезжает в роман. Так здесь, причем глава еще не дочитана, не кончилась, а она уже в этой главе. Так и здесь, перед автором еще один читатель 7 главы, вот это господин  своими вопросами. Автор спрашивает: «Знаком ли он?» А другой отвечает : «И да, и нет». Он читатель 7 главы. Он на свой лад повторяет те оценки, которые вычитал из 7 главы у Татьяны. Татьяна мыслит, предполагает, мучится, страдает, думает о своей судьбе. Читатель берет ее мысли и загадки и присваивает себе, как готовую истину. И поэтому говорит: « Что тоже корчит так же чудака…» Он думает, что нам там написано всё про Онегина и присваивает себе как истину. Она говорит: « Чудак», и он тоже.

Владимир Одоевский: «Вы хотели, чтобы вас научили истине? Знаете ли великую тайну… Истина не передается, пока она сама не выговорится в вашей душе. Истина должна быть не не понята, а пережита».

Достоевский сказал: «Пушкин глава славянофилов». Но почему же все-таки Татьяна, точки зрения автора, права, а собеседник нет. И вот тут объяснение: «Татьяна любит Онегина, потому имеет право думать про всё, что угодно. Это делается с любовью. Анонимному господину дела нет до Онегина. Он не имеет право повторять мнения Татьяны. Позже Пушкин: « Нет убедительности о пониманиях и нет истины, где нет любви…» И вот он защищает героя от самолюбивой ничтожности, посредственности, глупости, от важных людей, от тех, кому посвящена эта знаменитая строфа: « Блажен, кто был молод». Защищая так, словно герой не сокровище, во всяком случае, раз в 1000 лучше. Но с 1 главы ясно, что автор дружит с героем, любит его, несмотря ни на что ( он лучше многих) «Пылких душ…» — это что про Онегина? Странно, да, но ведь в 1 главе говорится: «Средь пиров не осторожен…» В данном случае безрезультатно ли он был таким. Может, сначала он был и пылким, а потом перестал. Там говорится о недуге, о болезни героя, хандре. То есть, автор защищает героя , как человек, который был или в самом деле мог быть лучше этих вот ( вот только с ним случилось несчастье) . он потерял вкус жизни. И за этот недуг, за эту хандру, страдания автор полюбил героя. Ведь тем, кому принадлежит анонимный собеседник, живя вот такой же бессмысленной жизнью , они здоровы, довольны собой, каждый из них прекрасный человек, но у героя русская душа не выдержала.

Минуты 21-30 (Ю. Павлова)

Валентин Семёнович Непомнящий

Валентин Семёнович Непомнящий

Возобновляется сюжет и дальше идёт одна строфа, обозначающая факт путешествия Онегина. Автор понял, что душа героя изуродована так глубоко, что никакие поездки ничего с ней не могли сделать. И в этой строфе есть страшноватое место.

Оставил он свое селенье,
Лесов и нив уединенье,
Где окровавленная тень
Ему являлась каждый день.

Слово «окровавленная» встречалось ещё в первой главе, где основной сюжет это стол(разбив окровавленный стол) Это слово встречается только два раза. «Ростбиф окровавленный» это как картинка потребляемого героем с удовольствием мира и вот здесь «окровавленная тень». То есть это в том же ряду в каком-то смысле, что-то вроде чёрного юмора есть здесь в рифме последней главы с первой. И вообще вся эта глава пронизана перекличками с другими, словно весь роман втекает в неё. В первой главе Петербург и свет, в восьмой главе тоже Петербург и свет. В первой главе Онегин спешит, летит, мчится куда-то, а хандра бегает за ним. В восьмой главе муза бегает за автором, Онегин за Татьяной. В первой главе траурная тафта, мотив самоубийства, недуг, в восьмой главе идёт на мертвеца похож. В первой главе с душою полной сожалений, в шестой главе в тоске сердечных угрызений, в восьмой главе в тоске безумных сожалений , такое трехстишье раскинутое на весь роман. Во второй главе явление Татьяны автору, в восьмой главе явление музы автору Татьяны. В третьей главе муки Татьяны, в восьмой муки Онегина. В третьей письмо, в восьмой письмо. В четвёртой главе объяснение Онегина молчания Татьяны, в восьмой молчание Онегина объяснение Татьяны. В пятой главе крещенские гадания, в восьмой :

У! как теперь окружена
Крещенским холодом она!

В пятой главе — сон Татьяны, в восьмой —

И постепенно в усыпленье
И чувств и дум впадает он.

В пятой главе медведь во сне бежит за ней, Онегин гонится как тень, в восьмой вплоть до платка там.
То выронит она платок во сне.

В шестой главе :

Так медленно по скату гор,
На солнце искрами блистая,
Спадает глыба снеговая,

в седьмой главе в первой строфе Сбежали мутными ручьями. В восьмой главе грязно тает

На улицах разрытый снег. В шестой главе смерть Ленского, в восьмой блажен, кто смолоду был молод,

блажен, кто вовремя созрел.

В шестой главе прощание с молодостью, в восьмой главе прощание с романом. В седьмой Татьяна идёт по дому Онегина, в восьмой Онегин идёт по дому Татьяны. И наконец Ленский в шестой главе :На модномслове идеал

Тихонько Ленский задремал, а здесь в восьмой главе в последних строфах И ты, мой верный идеал. Всё в один клубок, все мотивы в один клубок в восьмой главе сплелись. И в общем одни и те же мотивы там же жизни, вообще набор ситуации жизненных ограничен, их не так уж много. На этом этом построена кстати сказка народная, в сказках народных мы знаем , что сказки разных континентов вообще очень похожи по событиям и так далее. На этом великий наш фольклорист Пропп поссорился с морфологией сказки.

Вернёмся к путешествиям.

И путешествия ему,
Как всё на свете, надоели.

Далее, что такое звук?

Он возвратился и попал,

Как Чацкий, с корабля на бал.

Но вот толпа заколебалась,
По зале шепот пробежал…

Толпа возникла из этих звуков как бы, она появилась раньше чем автор успел договорить про героя и даже про неё. Вот это поразительный текст и даже когда она была нетороплива, текст дышит изумлением. И не разберёшь кто изумляется: автор, герой, может муза? Или все вместе?

Поразительно, и что ей душу ни смутило,
Как сильно ни была она
Удивлена, поражена,
у неё даже бровь не шевельнулась.
Не сжала даже губ она.

Автор это изменение Пигмалиона, сотворившего чудо которое начинает уже само жить.

Совершенно неожиданное преображение Татьяны , во второй главе, ниоткуда взялось.

А письмо её не чудо? Мой друг-филолог говорит, что как она вышла замуж надо приспосабливаться как-то. Но это не психологический роман. Это не про то, как это все произошло. Это про то как может произойти с человеком чудо.

И как интересно, когда во 2 главе Татьяна впервые описывается есть сплошные отрицательные определения.

Вот такой фольклорный апофатизм.

И при всем чуде она та же.

К ней относятся в свете почти как к духовной персоне. Она бездетна. Вот для такой женщины как Татьяна есть два варианта: либо замуж, либо в монастырь.

Вот что говори про то, что она подчиняется свету, она боится это не так. Всё наоборот, свет склоняется перед ней, она законодательница зал. Кстати имя Татьяна означает учредительница. Чудо в Онегина вообще вне психологии. Пушкин перешагивает через психологию.

Онегин потрясён, но чуда он не видит(как не видит чуда в письме), не верит. Он ближе к психологии.

Минуты 31-40 отсутствуют

 

 

Минуты 41-50 (П. Жильникова)

Подчёркивает, что он на свои увлечения смотрит уже сейчас со стороны. Он понимает, что это все прекрасно, изумительно, приятно, это наслаждение, но это же все равно не про любовь, а про наслаждение всё-таки. И вот там, вроде бы, любовь, но есть ощущение, что это какое-то гурманство. И такие ножки, и вот эти ножки. Много-много этого всего и все такое смакование. И он прекрасно это понимает и представляет читателю именно в качестве прелестной безделушки, достигнутой посреди повествования. И шикарно развёрнуто эти пять строф, это десятая часть текста главы, эти ножки. Эта тема с треском захлопывается.

И вот это описание утра. С этой удивительной охтинькой, под которой снег утренний хрустит. И вот это, вот эта вся картина: трубный дым столбом восходит голубым. Всё это утро. Зима в Петербурге. Он, утро в полночь обротя, спит.

И таким образом в авторе борются как-то пересилить онегинское. И идёт борьба между онегинским и каким-то своим. И наконец, когда наступает хандра, автор окончательно берет все-таки дела в свои руки. Вот он стоит на берегу Невы с героем (есть рисунок известный Пушкина). Море у Пушкина — выразительный символ гармонии, мироздания и оно для него отражение мира на Земле. Поэтому так важна эта тема вообще. И тут у автора как бы заканчивается терпение. И он с ним расстаётся, потому что умер отец.

И вот дальше автор говорит о разности отношения между ним и Онегиным. Для Пушкина деревня была воплощением России. Деревне обязана вся русская классическая литература своим существованием. Безусловно, всё, что было создано на Руси в классическую эпоху, да и не только в классическую, обязано деревенскому пласту. Этот удивительный язык и много чего еще дала деревня России. И вот именно на почве этой разности подчёркивается «разность между Онегиным и мной». И опять идёт потом импровизация. И дальше можно было вполне без этого обойтись.
«Всё поэты — любви мечтательной друзья». Мой идеал — Черкешенка в «Кавказком пленнике», и она называется «мой идеал», потому что Черкешенка пожертвовала собой ради любимого.

Минуты 50-53 (Л. Костерина)

Но он поступил так, как по его понимаю должен был поступить русский поэт, написавший этот роман о любви, о человеке, о России. Он не бросил свой крест. И вот я повторяю еще раз, роман это… Главная проблема романа — это проблема человека.

Что такое человек? Потребитель мира, стремящийся сделать лучше себе, или творец, делающий лучше себя? И сохранит этот человек образ божий в себе. Это всё продиктовано эпической музой, как сказал Пушкин в 7 главе. Это не только всечеловеческий вопрос, это русский вопрос. Сегодня, как и при Пушкине, это вопрос нашей национальной, духовной идентичности, как сейчас говорят, для которой характерно первенство идеала над интересом.

Останется ли Россия Россией — вот вопрос сегодняшнего дня. Или уподобится чему-то иному («уж не пародии ли»)? А мы сейчас очень пародийную жизнь живем. А если уподобится, значит исчезнет, как таковая. Может исчезнуть. Как она может исчезнуть? Как град Китеж, уйдет под воду? Или как крейсер «Варяг»… Сегодня, в эту эпоху, которая так трагифарсово похожа на петровскую эпоху, когда было прорублено окно. Вот этот вопрос огненно насущен для нас. Онегин стоит, как будто громом поражен словами и поступком Татьяны, что такое человек и что такое любовь. Что он поймет, этот русский, мыслящий человек, к ногам которого положены такие жертвы. Мальчик, убитый, и женщина без счастья. Женщина, которая двойник героини, спасшая от иноземцев свое отечество. И поймет ли он это?

В общем, в заключении можно сказать, что две России здесь, в последней главе в конце встречаются. Одна Россия — настоящая, а другая — беглая от своего предназначения. И вот какая из них? Вот, что поймет эта беглая Россия, оставшись, когда Татьяна уходит? Что поймет она про себя, про жизнь, про человека? В безмолвном стоянии героя. Это символический вопрос о судьбах России, и для Пушкина так было тоже, а для нас, тем более. На этот вопрос роман ответа не дает, роман ждет ответа от нас.

Дмитрий Белюкин. Иллюстрации к Евгению Онегину 44